Пора в дурдом
Лена вышла из стоматологической клиники, покачиваясь на тонких каблуках  и  едва сдерживая слёзы.  Опухшей от многодневных истерик голове было трудно переварить последнюю информацию.  Жизнь, вернее, то,  что она сама до недавних пор считала своей фрезерный станок с ЧПУ жизнью, разлетелась, как разбитое стекло, на множество осколков, а тут ещё и это….
День был солнечный, на веточках аккуратно подстриженных деревьев  пробивались зеленые бусинки почек, но она не замечала  ничего вокруг, куталась в шарф, как будто дул пронизывающий ветер. Дрожащими пальцами  набрала номер мобильника  и услышала холодный, с привычными четкими интонациями, голос Вероники.
– Мама, – заскулила Лена, – выслушай меня, пожалуйста….
– О, гос-споди, – выдохнули в трубке. – Ну, что опять стряслось у тебя? Алексей  не выдержал твоих выкрутасов и сбежал?
– Ма-ма, мне врач сказал, что у меня уползает лазерная трубка вся нижняя десна, парадонтоз уже запущен, дальше некуда, и всё это –  за месяц. Это из-за нервов…
– Дальше, что требуется от меня?
– Мама, выслушай, пожалуйста. Лечение будет поэтапным. Вначале мне придется резать нижнюю уздечку, то есть – рот от  уха до уха. Из-за отёка на лице я буду нетрудоспособна две недели. И главное – денег столько…
– Сколько? – по-деловому поинтересовалась Вероника.
– Ох, ну тебе бы все о деньгах. Пожалела бы, что ли, у меня и так трагедия…
– Из-за десны? Да ты просто истеричка. Я устала от тебя, понимаешь? Мне шестьдесят лет, и никто никогда не спросит, как я себя чувствую,  какие у меня проблемы. Только что мама звонила, её кладут в больницу. А тут еще и ты… Говори, сколько тебе надо денег,  и как тебе их передать.
– Ма-а-ама….
В трубке щелкнуло. Лена села на ступеньку какого-то учреждения и разревелась, как маленькая деревообрабатывающий фрезерно-гравировальный станок с ЧПУ девочка. Она выгребла из неряшливо набитой сумки помятую пачку бумаги. Письма…

Стелла и Алексей лежали в постели. На лице женщины проступала загадочная улыбка, над верхней губой блестели бисеринки пота.  Алексей словно машинально почесывал  подруге за ухом, перебирал золотистые волосы.  Вторая рука, свободная, уже нащупывала пульт от телевизора.
– Поставь то, что я принесла, – предложила женщина.
После секса они обычно смотрели фильмы, которые Стелла брала в прокате. Что-нибудь новенькое. Их киноменю было разнообразным, как и секс.
Алексей приподнялся на диване, показав  превосходный торс, который Стелла проводила одобрительным взглядом.
– Ты так изменился за этот год, – заметила она, пока китайский лазерный гравер мужчина возился с пультом.
– Да, – вздохнул он, – и Ленка вот тоже изменилась…
– Она сейчас просто не в себе. Знаешь, я думаю, что неплохо бы положить её в клинику неврозов на месяцок – другой.
– А это поможет? – уныло  отозвался Алексей.
– Поможет, – уверенно кивнула женщина. – Антидепрессанты, психотерапевтическая группа, работа с психологом, а главное… контору ей надо менять, вот что! Перейти на новое место, где никто ничего не будет знать. Ей нужно начать всё заново.
– Мне кажется, я скоро сам с ней свихнусь, – медленно произнёс Алексей. – Я делаю всё, что могу, стараюсь изо всех сил, а она… меня ненавидит. Нашла себе какого-то умника, не чета мне, он ей деревообрабатывающий фрезерно-гравировальный станок с ЧПУ мозги заливает, а она… и счастлива… То есть, была счастлива, пока я не позвонил её поклоннику, и тот не слинял в кусты.  А она теперь меня ненавидит. Для неё любовь – только этот трёп псевдокультурный! Да ты и сама всё знаешь…
– Да что я знаю-то, – Стелла пожала плечами. – Только то, что от тебя слышу.
В действительности, знала Стелла довольно многое, всё-таки они с Ленкой были лучшими подругами.  И в историю взаимоотношений Лены и её любовника, Станислава,  Стелла была посвящена  лучше, чем кто-либо другой.
Она не раз и не два прикрывала  Ленку, когда та удирала по очередным «делам», а однажды невзначай спросила:
– Ленка, у тебя ведь любовь, а что ты скажешь, если я пересплю с твоим мужем?
– Да на здоровье, – пьяно отозвалась Лена.
Подруги выпили шампанского, посмеялись и  словно фрезерно-гравировальный станок с ЧПУ для обработки камня забыли об этом разговоре.
Стелла после своего развода (основной причиной с её стороны выступало то, что муж препятствовал её личностному росту) прочно угнездилась в семье Алексея и Лены, почти как член семьи. Их дети играли вместе, женщины помогали друг другу, а вечерами вся троица, забравшись на диван, смотрела фильмы. Правда, в последнее время Лена всё реже бывала дома по вечерам…
– Надо бы тебя, Ленка, тоже в наш фитнесс – клуб запихнуть, – предложила как-то Стелла, – а то скоро совсем себя запустишь. Посмотри, как твой муж за год изменился. Похудел аж на двадцать килограмм!
– А я и так худая, и я моложе вас, – отвечала фрезерно-гравировальный станок с ЧПУ для обработки гранита подруге Лена, – а главное – некогда мне.
– Понятно, ты ведь только о нём и думаешь, – кивала Стелла. – Значит, нужно менять свою  жизнь. Разве можно век сидеть на двух стульях.
Но внезапно всё переменилось само собой…
Алексей  нажал «просмотр», налил вина Стелле и обнял подругу за плечи. Фильм был Кустурицы.

Вероника уже сложила вещи в сумку и изучала расписание электричек до Мги,  чтобы ехать к больной матери, когда снова раздался звонок:
– Мама, – почти визжала Лена, и её голос едва пробивался сквозь сильный ветер, – мама, я стою на перилах Охтинского моста!
– Какого черта ты там делаешь? Не нашлось места поближе, где можно было бы разбить свою тупую башку? – поинтересовалась Вероника ледяным тоном.
– Мама, я жить без него не могу!
– Иди расскажи об этом своему мужу, а мне некогда. Срочно надо ехать к бабушке, её кладут в больницу.
– А что с бабушкой?
– Тебя это не касается. Тебе оборудование для лезерной гравировки теперь и собственных проблем хватает.
– Мама, я брошусь!
– Делай, что хочешь, оставь детей сиротами, – отвечала Вероника, хотя ей это стоило огромного самообладания.
Она отключила связь, нашарила на столе сигареты и долго пыталась прикурить. Перед глазами расплывались  цветные круги, в висках стучало. Ей понадобилось время, чтобы привести дыхание в норму.
Через пару минут женщина уже уверенной рукой набрала телефонный номер. Мужской голос ответил ей тут же.
– Привет, козёл, – буднично поздоровалась она.
При всей неприязни Вероники к абоненту, это был сейчас единственный человек, нужный  её  дочери, замашки которой за тридцать лет она прекрасно изучила.

Не прошло и  получаса, как Лена уже сидела в машине рядом с Эдуардом, немолодым мужчиной, грузным и вальяжным.  Охтинский мост, как и истерика, остались  позади. Лена, всхлипывая, набирала на мобильнике сообщение Стелле. Свою тоску по мужчине, предательство которого толкнуло её к Охтинскому мосту для последнего прыжка, она изложила подруге в стихах.
Ответ Стеллы пришел быстро: «Мазох жив!»
– Почему именно Охтинский мост?  Панорама лучше? – лениво поинтересовался Эдуард, но ответа не удостоился.  Лена  молча ковырялась в косметичке, выуживая оттуда пудреницу и подводку для глаз. Её заплаканное, покрытое красными пятами лицо  нуждалось в коррекции.
Раздался телефонный звонок.
– Доченька, я тебя люблю, – плакала Вероника, – ты  у меня одна… Козёл забрал тебя?  Даст денег?
– Мамочка, всё будет в порядке. Ты меня прости. Что-то совсем нервы сдали. Мне ещё нужно к одному врачу, и я сразу домой, хорошо?
– Ты только смотри, не задерживайся,  – попросила Вероника, которая знала Эдуарда, как облупленного, и вообще-то была против их дружбы, но ничего не могла поделать. – Я за тебя беспокоюсь, моя дорогая.
Для беспокойства были причины.
В последнее время утро начиналось для Лены  погружением в черный мешок, а слёзы подступали к глазам даже по самому ничтожному поводу.
– Куда едем? – спросил Эдуард.
– В бистро. Где, помнишь, мы сидели…
– А деньжат сколько тебе нужно? Для меня невозможного мало, – тоном Мокия Пармёныча из «Жестокого режущий плоттер романса» произнес Эдуард.
– Ой, знаешь что… о деньгах давай потом поговорим.
Эдуард кивнул, перестраивая машину в другой ряд.
Минут через двадцать они сидели в уютной кофейне, и перед каждым на столе стояла чашечка кофе, кружка пива и коньячный бокал.
– Не многовато ли будет? – поинтересовалась Лена,  дегустируя коньяк.
– Тебе сейчас – в самый раз.
– А ты-то как за руль сядешь?
– Доедем на частнике. Ты, главное, расслабься. И выкладывай, что и как.
Лена выпила, и вдруг начала плакать, как будто кто-то открыл невидимые шлюзы её потайных глазниц. Она лазерная трубка плакала бесстыдно, не обращая внимания на любопытствующих посетителей.
– Ну, что там у тебя стряслось? – участливо спросил Эдуард, наклоняясь к девушке. – Вероника велела дать тебе денег на какую-то операцию, успокоить и отвезти домой.  Но дело ведь в чем-то ещё? Так?
Вместо ответа щелкнул замок сумочки, и на стол вывалились мятые письма. Эдуард, мгновение поколебавшись, развернул один листок, распечатку из электронной почты. Заплясали слова: «милая, мне очень больно писать тебе…»; «ситуация никогда не изменится…»; «ты – жена и мать, а я – любовник, разрушитель…». Он читал, изредка угрюмо кивая,  а Лена, уже спокойная и обмякшая, смотрела в стену, точнее, в скрытое за ней никому не ведомое пространство.
Эдуард дочитал, выпил и вынес мини микро-фрезерный станок с ЧПУ свой вердикт:
– Зато честно.
– Ты думаешь, он не вернётся?
В наступившей тишине  щелкнула зажигалка.
– Ты бы вернулся на его месте?
– Я бы – никогда.
Лена уронила голову на руки и зарыдала.
– Ну-ну… Если бы я оплакивал всех своих баб, мне бы моря слёз не хватило… Давай-ка сменим заведение, а? Что-то в этом шалмане некомильфо. Администратор без галстука и жвачку жуёт, коньяк по сто шестьдесят рэ…

Они перешли в кафе «Чайка» фрезерный станок с ЧПУ на канале  Грибоедова.  Эдуард заказал «для разгона» бутылку шампанского и два горячих блюда. Лена жевала и морщилась: у неё болела челюсть. Шампанское, падая на коньяк, расслабляло и отупляло.
– Я не знаю, как теперь жить, –  говорила она. – Сегодня, понимаешь, сделала глупость, написала ему письмо. У нас годовщина знакомства… И – ни ответа, ни привета.